Министр архитектуры и градостроительства Воронежской области Андрей Еренков стал гостем проекта Игоря Титова «Пресс-капучино». Интервью вместе с директором РБК Черноземье провел главный редактор издания «Площадь» Михаил Сошин. Министр рассказал о судьбе Петровского острова, какие районы соблюдают дизайн-код, назвал самое уродливое здание Воронежа, поддержал идею переноса тюрем из центра городов и поделился мыслями о третьей очереди набережной.
— В мае этого года депутатам Госдумы представили проект «Петровского острова». Однако сейчас разработка проекта на паузе. Это уже не первый раз, когда проектирование острова находится на грани срыва. Почему так происходит? Почему это такой сложный проект?
— Думаю, нельзя сказать, что проект прямо не движется. Сейчас заканчивается его проектирование.
Был вопрос с мостом между набережной и островом. Это был предмет длительной дискуссии, несколько раз менялась позиция по поводу того, какой должен быть мост — разводной или обычный.
Но по-прежнему там остается несколько открытых дискуссионных вопросов. В частности, уточняется функциональное зонирование, об этом много раз говорил губернатор и Константин Кузнецов, как идеолог этого проекта, что глобально направление понятно — это историко-тематический парк, посвященный Петровской эпохе.
Общий функционал понятен, но детальное зонирование по территории острова все еще уточняется, потому что решением Константина Кузнецова мы договорились, что все-таки это будет история коллегиальная, он постоянно к этой работе подключает экспертное сообщество, и это совершенно правильно.
Мы обсуждаем детали, например, насколько нужно погружаться в историзм. Должен ли это быть остров, который представляет собой точную историческую реконструкцию, или это условно больше развлекательный парк, который носит в себе отсылки к Петровской эпохе.
С Петровским островом мы никуда не опаздываем. Много раз звучало, что остров будет делаться только за федеральные средства, потому что проект колоссально дорогой с точки зрения инфраструктуры, и он на десятилетия вперед. Нельзя позволить себе допустить ошибки.
— Вы родом из Ельца, недавно посещал этот город, и у меня возникла идея сделать из тюрьмы, находящейся в центре — современное пространство. Возможно ли такое? Как относитесь к такой идее?
— Я всеми руками за! Уже давно ходит такой градостроительный тренд, и это обсуждается в городах, как раз в тех, для которых делались мастер-планы, о том, что тюрьмы из городов надо выносить. Исторически они строились в центре городов, пусть и с важной, но с ограниченной социальной функцией они занимают очень ценную землю, которую действительно можно было бы приспособить под какую-то значимую общественно-деловую тематику. И если у УФСИН есть такие ресурсы, и, если Елец к этому готов, чисто со смысловой точки зрения – я, безусловно, за.
Я за то, чтобы вообще все тюрьмы выводились за границы городов, а центры освобождались под что-то более значимое. И если мы говорим про Елец, там же не только тюрьма, там еще табачная фабрика, которая тоже занимает большой квартал в центре. Эти объекты, по большому счету, исторического наследия, они могут и заслуживают новой жизни. С более приглядной функцией нежели тюрьма.
— А если говорить о Воронеже, какие объекты можно изменить под общественные пространства?
— Сходу мне на ум приходят площади бывшего экскаваторного завода и «Электроприбор». Девелоперы активно изучают возможности вовлечения этих участков под жилищное строительство, но совершенно очевидно, что там должно быть уделено внимание и общественным функциям, чтобы эти территории были разнообразными, и в шаговой доступности содержали все необходимое, интересное и важное для людей, чтобы там, в том числе, появлялись и новые места приложения труда, особенно в сфере креативной экономики.
— Какой объект вы считаете самым эстетически уродливым в Воронеже?
— Сложный вопрос, потому что он уходит в плоскость вкуса. Но я готов назвать, даже может быть не конкретное здание, а слабое место системы на примере одного объекта. Мы выезжаем из Воронежа в сторону Москвы, по уходу нашего движения справа, приблизительно напротив поворота на Подгорное, находится, сейчас уже «Пятерочка», до этого был кубик из синего стекла, потом этот кубик оброс облицовкой с явными признаками национальной архитектуры. Восточная такая тематика.
Когда появляются такие объекты, абсолютно бесконтрольные, это я могу назвать уродством. И это некоторый правовой пробел, потому что эти участки «автодоровские», а у них нет такой функции, как согласование внешнего облика зданий. И поэтому, к сожалению, появляются такие объекты.
— В 2019 году для малых городов Воронежской области планировали начать разработку единого дизайн-кода. Какие сейчас успехи у этой задумки?
— Часто бывает, что какие-то задачи, которые изначально декларируются, подлежат определенной трансформации в силу разных обстоятельств. Для Павловска и Бутурлиновки, центральных частей, мы разработали адресные дизайн-коды. Для остальных районных центров наш Центр компетенций разработал единый стандарт оформления вывесок и входных групп, мы это подробно разбирали с нашими коллегами в муниципалитетах.
Это условно методичка, как дизайн-код – «так делай, так не делай».
— Придерживаются?
— Стараются. Мы анализируем это, но я лично достаточно часто бываю в районах, потому что мы еще и конкурсом малых городов занимаемся. Могу честно сказать, что есть несколько районных центров, которые прогрессируют в плане работы с вывесками.
Мне нравятся те районные администрации и города, где доверяют архитекторам. Я видел разные примеры. Мы же уже достаточно много реализовали конкурсных проектов малых городов. И взаимодействие с главой района, с главой города, с командой администрации. Видим очень разные подходы.
Где-то главы на местах пытаются протащить решения исключительно на свой вкус, уж извините, как бы это не звучало. Их, наверное, можно понять. Где-то, наоборот, они говорят, нет, давайте вот так, раз вы привезли архитекторов, мы будем прислушиваться… Там, где главы выбирают второй путь, довериться архитектору, обычно получается лучше. Я могу выделить Бутурлиновку и Острогожск, там нам удалось довести проекты до ума, я имею в виду, от концепции до реализации практически без изменений, потому что был постоянный авторский надзор со стороны архитекторов и стройконтроля.
Малые города в этих проектах гораздо меньше и реже испытывают те проблемы, о которых мы часто говорим в Воронеже. Наверное, из-за того, что там все более концентрировано, и управленческой команде чуть проще за этим следить. Вы видели какой центр сделали в Бутурлиновке? По мне, это высокий класс.
Острогожск – «Бетонные сады» пока слабо работают с точки зрения экономики, интеграции в городскую экономику. Но с точки зрения архитектуры — они взяли три международные премии.
— Может объект просто появился не в том месте?
— Где придумали, там и сделали. Все-таки, это официально первый в России постиндустриальный парк, он мог появиться только в том месте, где была для этого основа, в данном случае – брошенные в 90-е бетонные руины на окраине города. Смелая идея, но в этом и ее сложность – монетизировать такое пространство довольно непросто.
Есть, конечно, слабые примеры. «Крымскую горку» в Новохопёрске все помнят. Но это исключение из правил. К сожалению, заметные исключения из правил. Из них мы тоже делаем выводы, да и сам конкурс тоже эволюционирует. Если первые проекты, когда конкурс только появился, были вообще «романтические», там не было ни смет нормальных, не было жестких требований, концепции создавали совсем молодые архитекторы.
Но я должен сказать, что «Пеньковая гора» в Калаче, первый победитель конкурса, ее построили по концепции, она чувствует себя прекрасно. Там ничего не сломалось, все на месте, оборудование работает, очень большой деревянный настил, и он тоже великолепно поживает. Иногда какие-то доски отдельные меняют, но площадь постоянно наполнена мероприятиями. Выпускные, городские праздники, фестивали, вторую очередь развили, там постоянно работает мангальная зона, на нее очередь стоит. И нет вандализма. Это пример того, что, где люди реально поучаствовали в создании проекта, они к нему относятся, как к своему. И поэтому у них нет желания что-то ломать. Это тот идеал, к которому мы пытаемся привести работу с городской средой.
Да, в Воронеже, конечно, с этим намного тяжелее, потому что у нас миллион жителей. Но это не повод этим не заниматься.
— Эдуард Толоконников занимается созданием проекта по ревитализации Северного моста. Там хотят сделать совершенно новое пространство для города. Как вы считаете, приживется в Воронеже подобного рода место? Как оцениваете его перспективы?
— Не вижу проблем в том, чтобы там что-то создать. Это может стать отличным примером тактического урбанизма. Единственное, что туда, наверное, не стоит вкладывать большие деньги, потому что мост все равно в будущем должен стать частью инфраструктуры под рельсовый транспорт.
Мы не можем сказать, когда рельсовый транспорт появится, и мне кажется, какое-то время мост может просуществовать как интересное общественное пространство с благоустройством из легких материалов, которое просто даст возможность хорошо проводить время летом. Да и почему нет? Я слышал, что там возникают стихийные активности, к примеру, мой друг, Андрей Бобровников, недавно там отыграл концерт под гитару.
— Что ждать от третьей очереди Петровской набережной после скандалов с благоустройством двух первых?
— Она не имеет ничего общего ни с первой, ни со второй. Здесь сравнение неуместно, потому что все-таки в моем понимании, да и в нашем общем понимании, третья очередь — это своего рода особая экономическая зона. Участок областной собственности, который межуется и формируется под инвестиционные проекты. И задача строительства и благоустройства — это задача инвестора, область не будет вкладываться там в благоустройство, область вкладывается только в инженерную инфраструктуру.
Все остальное берут на себя те инвесторы. Туда зашел ДСК с большим проектом. Конгрессно-выставочный центр, отель, апартаменты, ну дай бог, чтобы у них получилось, там архитектура классная, целеполагание замечательное. Если они все это реализуют таким образом, это будет большой плюс городу. И я уверен, что они возьмут на себя какое-то бремя, естественно, содержания прилегающей территории. То же самое с другими инвесторами. Под каждого формируется участок и формируется территория.
Наша задача в третьей очереди оперативно корректировать проект планировки, чтобы инвестор мог зайти и начать реализацию. А так вот идей много проходило, кто только что не пытался. Сейчас пока достаточно много спорта, мне кажется, что уместна какая-то гастрономическая история, общественная, деловая.
— Можно будет сравнить, как работают частные деньги, как работают государственные…
— Это правда, да. И опять же, даже первую и вторую сравнивать достаточно сложно, потому что в первую очередь достаточно много вносилось изменений в проект, если вы помните. Вторая очередь строится полностью по концепции. Там есть проблемы скорее с качеством выполнения работ. Это видно невооруженным взглядом. Но с точки зрения, если мы смотрим на эскизный проект, на рендеры, все сделано по проекту, и это хорошо.
