«Площадь» встретилась с гендиректором «РВК-Липецк» Вадимом Негробовым. Топ-менеджер не только успел подробно рассказать о том, как работают проблемные липецкие очистные сооружения, но и с какими «джокерами» столкнулась компания во время выполнения работ по концессии. Также он рассказал для чего стал депутатом и где он чувствует себя «как дома».
– «РВК-Липецк» занимается одним из крупнейших в регионе проектов – реконструкцией очистных сооружений. С первым этапом были сложности, менялся подрядчик, на данный момент он завершен. Сейчас выбран новый подрядчик, сроки завершения работ стали понятны? Расскажите, как работа новых очистных повлияет на улучшение экологической ситуации в городе, как это отразится на жизни липчан?
– Я вкратце расскажу про этапы реконструкции. У нас их всего семь. Первый этап у нас полностью выполнен (реализовала компания «РВК.Экосервис» – прим. ред.). Также у нас полностью выполнен четвёртый этап. Второй этап находится в стадии реализации, он готов на 50%. Примерно в такой же стадии находится и этап 5.1.
Для понимания расскажу, как работают очистные. Если говорить просто, то трубы со всего города собираются в более большие коллекторы, их около пяти. Они все собираются на очистных в приёмную камеру. Здесь у нас находятся три канала, на которых стоят решётки для улавливания мусора. Знали бы вы, что мы оттуда только не вытаскивали…Понятно, что в унитаз большие вещи не смоешь. А вот в местах, где коллекторы начинают увеличиваться, вот туда выбрасывали и рояли, и фуфайки, и гитары. Соответственно, что было сделано в рамках первого этапа? Были поставлены ещё одни решетки для грубой очистки, так как раньше здесь улавливался только мелкий мусор. Решетки мелкой очистки часто ломались из-за того, что прилетало все подряд. Теперь они сдвинуты по течению потока. А те, которые были мелкой очистки, их сдвинули сюда, ну, дальше по течению потока, соответственно.
Вообще на очистных три основных проблемы. Первая – это, конечно, запах, вторая — качество стоков, третья – накопленный осадок. И как раз концессия по очистным должна решить все эти три проблемы.
От запаха особенно страдают жители микрорайона Тракторный, они на него регулярно жалуются. Соответственно, как побороться с запахом? Место наибольшей концентрации – это где решетки, все что дальше – это уже биологическая обработка. Все, что приходит сюда, на решетки, приходит в неизменном виде, приходит все, что смывается. Здесь самый адский запах. Теперь здесь стоят решетки для повышения качества улавливания. Дальше это все идет в приемные камеры. Когда мы взяли очистные в концессию, приемные камеры были разбиты, и из них шел неприятный запах. Мы их восстановили и накрыли листами нержавейки. А далее к ним подвели трубы, которые сведены к двум установкам по газоочистке. Запаха на первом этапе теперь нет.
Я же являюсь депутатом по этому округу (речь о микрорайоне Тракторный, который является шестым округом – прим. ред.), это был осознанный шаг, так как он попадает в зону очистных сооружений. У людей есть прямой доступ ко мне через всевозможные мессенджеры. И я от всех получаю обратную связь, что гораздо меньше стало пахнуть. Все это был первый этап, который мы выполнили на 100%. Да, мы это сделали не в срок, сначала все завершить должны были в 2024 году, но сроки сдвинулись до апреля 2025-го. Но тут вся проблема была в проекте, к нему очень много вопросов. То ли сами изыскания были не очень глубокие, то ли слабое качество проектирования… У нас был буквально кот в мешке. К примеру, нам нужно проложить трубу и соединить ее с камерой. Мы раскапываем указанное место, а трубы нет. Ищем ее, по сути заходя на новый этап изыскательных исследований, а она лежит в трех метрах от указанной отметки. И таких джокеров у нас было много.
– То есть вам пришлось полностью переделывать и сам проект?
– Мы его переделывали без остановки. На данный момент мы закончили проектирование по всем этапам, в конце прошлого года вышли из технической экспертизы. Мы полностью все перепроектировали, все нюансы отразили. Сейчас находимся на стадии прохождения сметной экспертизы.
Сейчас мы реализуем второй этап – это аэротенки, работоспособность которых находилась на крайне низком уровне. Все стоки попадают в первичные отстойники. Здесь вода просто отстаивается. Знаете, это как апельсиновый сок. Когда взболтали и поставили, будет осадок внизу, а прозрачная жидкость вверху. Здесь принцип работы точно такой же. Здесь есть трубы, которые откачивают ил. Дальше вода отсюда попадает как раз в аэротенки, которые напоминают аквариум с трубами и дырочками. Здесь идет мелкопузырчатая аэрация. И вот как раз здесь вода начинает очищаться, здесь происходит основной этап очистки. Именно этот этап касается качества стоков. Если мы походим вокруг аэротенков, здесь уже практически не будет пахнуть.
Когда мы очистные взяли в концессию, в центре аэротенков бурлил фонтан, понятно было, что никакие бактерии, которые должны были, там не работали. Мы сильно переживали, ведь когда мы занялись одним аэротенком (их всего четыре – прим. ред.), у нас начались проблемы. Мы вывели его из работы и качество стоков сильно ухудшилось. Пришлось предпринимать оперативные меры. Здесь надо отдельное спасибо сказать коллегам с «Новолипецкого металлургического комбината», потому что мы тогда часть стоков запустили через их очистные. Сейчас уже нет, так как в работе уже два аэротенка.
– Это привело к увеличению финансовой составляющей?
– Конечно. Но только у подрядчика. В рамках концессионного соглашения финансовые параметры не меняются. Однако это также увеличивает время работ. Поэтому мы, к сожалению, постоянно вправо сдвигаемся, хочется, конечно, всё быстрее сделать. Но руки не опускаем! Мы закончили четвертый и первый аэротенки, сейчас ждем благоприятную погоду с нормальной температурой, чтобы подступиться к третьему. Два уже работают, никаких проблем не предвидим. Их мы тоже должны были закончить до конца 2025-го, но этого не произошло по разным причинам, в том числе, и по климатическим. Полностью второй этап сделаем до 2027 года.
– Какой подрядчик занимается вторым этапом?
– Субподрядчиком является воронежская компания «Гефест». Генеральный подрядчик – «РВК.Экосервис», она же делала и первый этап. К слову, тогда эта компания пришла на смену «Иннотехмаш» из Санкт-Петербурга. Нам тогда с ними пришлось расстаться, потому что они вообще ничего не смоги сделать. Я так понимаю, они просто не учли свою финансовую устойчивость. Они все деньги, которые мы им отдали, раскидали по поставщикам и начали ждать поставку оборудования. А вот строить им было не на что. Но в итоге они немножко и помогли. Когда на объект зашёл «Экосервис», оборудование было уже практически изготовлено. По сути, «Иннотехмаш» послужил стартовой площадкой.
Вернемся к реконструкции. Далее у нас идет третий этап – автоматизация. Тут речь идет о донастройках систем. Один аэротенк сделали, донастроили и так далее. Я между этими этапами ставлю знак тождества, они сопутствуют друг другу. Поэтому третий этап тоже примерно на 50% выполнен. Как только завершим работу над аэротенками, завершим и его.
После аэротенков вода попадает во вторичные отстойники, которые такие же, как и первичные, но они работают с очищенной водой. Остаточный ил там будет, но почти на дне, отсюда он отправляется в цех мехобезвоживания. Этому цеху очень много лет и у него очень старая технология пресс-фильтров, которая уже не особо эффективна. И вот как раз этап 5.1 — это новый цех мехобезвоживания, который находиться значительно дальше первого. Мы всю цепочку перестроили и все будет приходить не в старый цех, а в новый. Он уже построен и полностью поднят, там отметка на уровне 15 метров. Ключевой момент – в нем вместо пресс-фильтров будут декантерные установки и шнек (стержень со сплошной винтовой поверхностью – прим. ред.). Он заработает до конца года. Плотный этап, но реалистичный. Соответственно, на данный момент старый цех – это второй источник загрязнения, который дает запах, так как здесь происходит обезвоживание осадка и его отправка на иловые карты.
– То есть после ввода нового цеха запах исчезнет?
– Запах уйдет из двух источников, а у нас их три. Первый – это приемная камера, второй – старый цех мехобезоживаний и третий иловые карты с осадком.
– Иловые карты, наверное, самые токсичные….
– Нет, они не пахнут сами по себе. Они находятся под коркой. Они начинают пахнуть, когда осадок начинают вывозить. Мы эту корку срываем, начинаем грузить осадок в самосвалы, вот тогда вонь распространяется. Проходит примерно неделя, карты опять затягиваются коркой. То есть неприятный запах происходит в моменте. С запахом мы сильно поборемся, но не до конца, потому что проблема по утилизации осадка по времени будет растянута.
Что касается цеха, то здесь сложная технология. Одни декантеры стоят порядка полутора миллионов евро.
– А производители кто? Это не санкционка?
– Да, это тоже проблема, которая оказала влияние на сроки выполнения работ по очистным, так как пришлось подбирать новых производителей. На текущий момент все выбрано и, как говорил ранее, внесено в проект и получено заключение технической экспертизы.
Про несколько этапов я уже рассказал, но был еще четвертый, который я намеренно пропустил. Его мы завершили первым еще в 2024 году. У нас есть вторичные отстойники, гдеуже более-менее чистая вода и внизу остаётся немного ила.Они дальше попадают на станцию ультрафиолетовой очистки, где происходит финальная очистка воды бактерицидными лампами. И уже отсюда она должна была бы сбрасываться в реку Воронеж. Но был ещё один этап, который назывался этап повторной аэрации. Это были вот примерно такие же аэротенки, как на этапе два. Именно в этом месте возникал риск повторного микробиологического загрязнения очищенных и обеззараженных сточных вод.
В итоге здесь у нас две проблемы – повторная аэрация, которая давала нам микробиологическое загрязнение и аэротенки, которые не работали. Если аэротенки мы просто реконструировали, то повторную аэрацию мы вообще исключили из цепочки и построили обводной трубопровод. Таким образом, у нас вода сразу после станции ультрафиолетовой очистки попадает в реку. Это и есть четвертый этап.
Что мы на нем сделали? Были собраны новые камеры с новой запорной арматурой. Для выполнения работ пришлось привлекать водолазов, которые ныряли в старые трубы и устанавливали в них пневмозаглушки для перекрытия потока воды. После старые трубы были демонтированы, был собран новый трубопровод, а пневмозаглушки вынуты. Теперь выпуск стоков осуществляется по новым трубопроводам напрямую из станции ультрафиолетового обеззараживания.
– То есть вы очистные в концессию взяли в ужасном состоянии?
– Да, состояние очистных действительно удручающее. Несмотря на то, что они достались нам в таком состоянии, с точки зрения надзорных органов всегда во всем все равно виноват концессионер. Нам прилетает от всех постоянно.
– Вы рассказали, что в 2027 году все работы будут завершены. Это реализуемо?
– Да. На первых этапах мы получали опыт, так скажем, реконструкции чего-то неизвестного. Теперь уже понятно, что будет.
– Вы также занимаетесь концессией по модернизации системы водоснабжения и водоотведения. В каком состоянии сейчас трубы именно по городу? Какой процент изношенности? В Воронеже, например, это около 70%.
– Да, примерно то же самое. Так получилось интересно, что мое предыдущим местом работы была администрация города. Я был у Евгении Юрьевны [Уваркиной] (бывший мэр Липецка – прим. ред.) первым заместителем, который как раз в том числе курировал и вопросы ЖКХ. Эту концессию заключал по сути я. Понятно, что там работала целая команда, но ответственность за ее заключение лежала на мне. А потом незапланированно вышло, что я пришел работать туда, с кем и заключил концессию. И потом подумал, что надо было немножко по-другому это все сделать (смеется – прим. ред.). Не надо было так агрессивно себя вести, некоторые вещи можно было решать гораздо проще. Поэтому концессионер у нас в жёстких условиях работает.
Изношенность сетей очень высокая и пот почему. У нас была создана компания ЛГЭК и на протяжении многих лет там часто менялись директора, акционерное общество АО «ЛГЭК», Липецкая городская энергетическая компания. В начале она работала очень хорошо, но когда началась чехарда с топ-менеджерами, многое изменилось. По данным за последние 10 лет их ремонтная и инвестиционная программа составляла примерно 60 млн рублей в год. Это не то, что маленькая сумма, это ее полное отсутствие. Знаете, на что этого хватало? Происходит где-то утечка, выезжает техника, откапывает яму, забивает деревянный чопик и закапывают яму. И мы реально это видели. Из-за этого сети постепенно умирали.
Я думаю, что и в Воронеже, и в Липецке порядка 60-65% изношенность сетей. Тут мы совпадаем. На их модернизацию мы инвестируем примерно 1,5 млрд рублей в год. Ситуация с порывами, безусловно, улучшается, но здесь важно понимать, что при определении направления средств на реконструкцию в обязательном порядке учитывается приоритетность. В самую горящую категорию попадают водоводы и коллекторы, где совпадают одновременно два условия – наибольшее количество аварийных ситуаций и максимальный диаметр, так как при возникновении аварийной ситуации на трубе большого диаметра для выполнения работ по ее устранению понадобится отключение большого количества жителей.
Нередко случаются ситуации, когда мы зависаем в одном месте надолго. Это тоже связано с износом. Мы откапываем, меняем участок трубы, закапываем, а труба начинает течь рядом, потому что она уже сгнила. Приходится заново откапывать практически в том же месте и менять еще один кусок трубы. И уже в рамках устранения аварийных ситуаций мы оцениваем состояние трубы и предусматриваем замену участка целиком в инвестиционной программе будущих периодов.
Помимо линейных объектов мы много работаем и водозаборами. Там стоят старые огромные насосы, которые уже реально плохо работают, они уже не энергоэффективные. Мы их меняем, улучшаем энергоэффективность и надежность поставки ресурса. Это тоже важно.
– Вадим Николаевич, в июне 2025 года в распоряжении редакции «Площади» появилось письмо от вашей компании, адресованное прокурору области Геннадию Анисимову. Оно было направлено с вашей подписью. В нем сообщалось, что подземные воды в Липецке могли перестать соответствовать гигиеническим нормативам. Ни мэрия Липецка, ни ваша компания не подтвердили ни сам факт существования письма, ни грядущие проблемы. Как на самом же деле обстоят дела с загрязнением воды в Липецке?
– Письмо действительно было. В чем здесь смысл. Есть водозабор. У него есть первый пояс – это санитарно-защитная зона. Здесь вообще ничего нельзя строить. Вот она обязательно должна быть обнесена забором. И это все зона ответственности водоканала. Дальше у водозабора есть второй пояс и третий пояс. Вот здесь уже начинается ответственность всех остальных.
Так вот в третьей зоне можно строить птичники, коровники и подобное, но лишь при соблюдении требований природоохранного законодательства. В нашем письме мы касались водозабора № 3. Недалеко от него располагается ряд предприятий, например, «Экоптица», «Кузминки-молоко» и другие. И мы стали замечать в воде нитратный фон, мы же ежечасно контролируем качество воды со скважин. И фактически онлайн видим, как у нас меняется уровень загрязнения. Но этот процесс медленный, он наблюдается а протяжении пяти лет. За это время уровень нитратного загрязнения растет и растет. Соответственно, источниками этого загрязнения могут быть только предприятия. Начали изучать, кто у нас попадает в зону охранных поясов. Посмотрели третью зону, приехали на место и увидели весь кошмар – все сваливается на незащищённую площадку.
Загрязнение происходит медленно, оно росло там на протяжении определённого количества времени. Забили тревогу, потому что нам уже пришлось воду размешивать. К воде, конечно, вопросов нет, она у нас качественная. Но чтобы получить качественную воду, мы начинаем нести дополнительные затраты. А фон при это продолжает расти. То есть в определённый момент мы его просто разбавить не сможем. Поэтому начали бить тревогу, писать письма. Оказалось, про эту проблему уже знают и с ней уже давно работают. На текущий момент создана рабочая межведомственная группа, начались позитивные изменения.
– Сколько нужно лет, чтобы полностью избавиться от нитратов в этом месте?
– Я думаю, что лет десять.
– И финальная тема. В этом году вы стали депутатом городского совета. Почему приняли такое решение, чем привлекла эта деятельность?
– Без четкой цели становиться депутатом нельзя. Да и что такое становиться? Кто бы что ни говорил, а депутат – это народный избранник. Поэтому депутатом нельзя стать, нужно чтобы тебе в первую очередь поверили люди. Поэтому я придерживаюсь правила не обещать того чего не сможешь выполнить. А если пообещал, то сделай. А решение я это принял, потому что сам отработал в органах власти и увидел так сказать проблематику изнутри. Понимаю, что нужно повышать уровень прозрачности и доступности органов власти для улучшения качества жизни жителей нашего города. Тем более что осознанно выдвигался по родному для меня округу на ЛТЗ, где, в том числе, находится один из самых проблемных участков города – его очистные.
– Когда переходили на работу в «РВК-Липецк» тоже долго вникали в работу? – Работа чиновника – это все же не совсем мое, потому что до работы в администрации города я почти 18 лет отработал именно в ресурсоснабжающей организации, в «Россетях». И когда я сюда пришёл, у меня было ощущение, что я вернулся домой. Производство мне ближе и понятней и, конечно, я понимал, что нужно делать. Поэтому вкатывался недолго. Надеюсь, что вкатился. Буду стараться и дальше пользу приносить.
