Разработка беспилотников, конец «опорного вуза», ИИ для депутатов и продажа земли под застройку, – ректор ВГТУ Дмитрий Проскурин

Главный редактор «Площади» Михаил Сошин и автор громких материалов о Воронежском государственном техническом университете Софья Серебрякова встретились с ректором вуза Дмитрием Проскуриным. Журналисты узнали, почему ВГТУ больше не опорный вуз, сколько зарабатывают преподаватели, почему не удалось построить кампус, и по каким причинам на его месте будет жилая застройка.

Также депутат облдумы Дмитрий Проскурин рассказал о молодежном парламенте, взаимодействии вуза с бизнесом, высокотехнологичных разработках ученых ВГТУ и обучении парламентариев работе с искусственным интеллектом. 

– Появилась информация, что ВГТУ лишился статуса опорного вуза? Соответствует ли это действительности?

– Нет такого статуса вообще. Это не мы потеряли, просто нет такого статуса больше в Министерстве образования и науки РФ. Я даже вам не могу сказать эти правила игры. Лет пять по всей стране было 11 или 12 «опорников», а дальше этот проект не пошел. При этом категория «федеральный университет» осталась.

– То есть просто ликвидирован статус?

– Просто нет такого понятия. Нас в документах называют ВГТУ. Те другие одиннадцать вузов, которые шли с нами, они тоже называются своими базовыми наименованиями.

– Это как-то повлияло на вуз?

– Никаким образом вообще. На том же уровне идет федеральное финансирование.

Опорники создавались в 2016 году. Одно из главных условий получение этого статуса: объединение двух вузов. Вот, по всей стране объединились 24 университета, получилось 12 «опорников». Тогда же и мы попали в это число, два или три года давали финансирование в размере от 80 до 100 с лишним миллионов, сейчас оно осталось прежним. А потом статус ликвидировали. Все федеральные проекты, действующие с этим статусом, также закрылись.

– Насколько нам известно, у опорного вуза был еще особый статус с точки зрения научной и исследовательской деятельности для региона. В этой части что-то изменилось?

– Это не относительно к опорному вузу. Никаким особым статусом мы не были наделены. Каждый регионы действует по-своему в рамках нашей экономической политики и федерального контура. Субъект не заставляли работать с опорными вузами. Регионы как работали с разными вузами, так и работают.

На примере Воронежской области, два года ВГУ и СХИ (ВГАУ) выигрывали региональные проекты, а не мы. Хоть ВГТУ когда-то и был опорным вузом. Никакого соотношения здесь нет. Статус «опорный вуз» не обязывает регион давать приоритет в финансировании.

– Как изменились позиции вуза в регионе и в целом по стране по уровню научной деятельности после вашего прихода на должность ректора?

– Рост очень существенный. С 2022 года мы стали активно участвовать в госзаданиях министерства, они связаны, мы не скрываем, с СВО. Вместе с тем, у нас очень хорошие результаты по автоматизации, по промышленной робототехнике.

– С каким крупным бизнесом еще взаимодействуете?

–Крупные компании у нас из региона почему-то ушли. ВАСО пока не показывает той эффективности, которую мы хотели, потому что мы же вот в 2014-2015 годах для них даже делали моделирование симулятивное их технологических цепочек создания ИЛ112.  Это федеральный огромный завод, но так случилось, что авиационная промышленность как-то так из региона ушла. Заводы сейчас все основные в Воронеже.

По КБХА я вам все сказал. По АО «Концерн «Созвездие» – получается, но тяжело, потому что мы конкурируем с ВГУ, где хороший физфак. у них тоже радиотехника, радиофизика.

– Вы перечислили госкомпании. А как обстоят дела с частным бизнесом?

– АО «Корпорация НПО «РИФ» – мы с ними общаемся. У нас есть направления по функциональным материалам – это микрорадиоэлектроника, теромоэлектричество, прямое преобразование энергии – очень интересная тема. У нас сделаны лаборатории, и есть хорошие наработки. Другое дело, что выйти на федеральный уровень сложно.

«Росатом», конечно, сейчас наш ключевой партнер Нововоронежская атомная станция. Мы просматриваемся и на федеральном уровне, стали опорным вузом «Росатома». У нас там хорошие перспективы: активно делаем инженерную школу. Скорее всего, пойдем с заявкой на «Передовую инженерную школу».

С ООО «Радиотех» по радиотехническому направлению взаимодействуем. Работаем с ООО «АЕДОН», известной на федеральном уровне. Они занимаются силовой электроникой.

Также с ООО «Воронежский Трансформатор» (бывший завод немецкой компании Siemens Energy) начали. Шикарный завод. Я вообще хочу с ними стратегически работать. Сейчас мы у них читаем курс искусственного интеллекта.

Также обучаем ИИ Воронежскую областную Думу. Поскольку я депутат и возглавляю комитет, мы сейчас несколько десятков человек обучили по этой программе.

– Каким образом учите депутатов работать с искусственным интеллектом?

– Там не только депутаты, а аппарат Думы. Обучаем, как с помощью ИИ работать с документами, обрабатывать их, систематизировать. Искусственный интеллект очень хорошо работает со структурированной и неструктурированной информацией. Если раньше человек для выжимки из несколько десятков страниц тратил день, то сейчас это нейросеть сделает за несколько секунд, и выглядит очень достойно. Другое дело, что злоупотреблять нельзя, но и списывать со счетов не стоит.

– А народные избранники используют ИИ для написания законопроектов?  

– Нет. Мы рассказывали базовые технологии, которые сейчас могут машины искусственного интеллекта представить: DeepSeek, «ГигаЧат» от Сбера, «Алиса AI» от Яндекса.  Те модели, где доступ открыт только через VPN, мы особо не даем.

– Какие еще научные разработки есть у ВГТУ?

– Из интересного, мы построили лабораторию строительной 3D-печати. Сейчас будем делать малые архитектурные формы в парках, скверах и так далее. Недавно от города получили такой запрос: посчитайте, сколько это будет стоить.

Как это работает: есть, условно, заяц или лавочка весом в тонну. Они из бетона быстро печатаются, и так можно сделать с любой формой.

Эту лабораторию, которой больше ни у кого нет, нам делали белгородцы. Мы закупили оборудование, подрядчик нам его настроил. Но самое главное – материалы для печати, которые мы производим сами. Этот проект получает отличное финансирование.

Помимо этого, у нас сильная экспертиза по строительству и дорогам — мы, наверное, одни из лучших в регионе. Все структуры и фискальные, и нефискальные у нас заказывают экспертизу. От этой деятельности у нас доход где-то до 80-100 млн доходит.

Это может быть и экспертиза по многоквартирным домам, состоянию дорог, дворовой территории, проектно-сметной документации в том числе федеральных крупных проектов. Нас часто в этом вопросе привлекают прокуратура, ФСБ, Следственный комитет и другие структуры.

– После зимы, например, прекрасно видно, что дороги у нас плохие. Кто на плохом качестве попадается?

– Зима была непростая и климатическая зона оставляет желать лучшего. Все перепады температуры через ноль больше всего разрушают асфальт. Чтобы этого избежать, сейчас стали в асфальт полимерные добавки добавлять – тоже достаточно серьезный процесс в регионе запущен. Мы в нем тоже участвуем, наши ученые разрабатывали дорожные смеси.

Министр дорожной деятельности Максим Анатольевич Оськин привлекает ВГТУ на всякие экспертизы, и это, кстати, тоже оплачиваемая работа. Мы же, кстати, пишем иногда такие неприятные заключения насчет оплаченной работы и экспертиз Петровской набережной.

– В мэрии Воронежа подробности экспертизы Петровской набережной раскрывать не стали. Не нашли виноватых?

– Эти данные я вам тоже не раскрою. Эксперты ВГТУ работали. Слушайте, ну вот сейчас я так понимаю, мы там написали, что и в проектно-сметной документации были допущены неточности, и при реализации были тоже ошибки. Кто там из-за этого пострадает, мы не знаем. Мы пишем по факту.

–  Как обстоят дела с преподавательским составом? Какой средний возраст специалиста? Какая зарплата? Какая ставки?

– С молодыми кадрами у нас такой критерий – до 39 лет. Министерство так ставит задачу. Я, честно скажу, у нас их не стало больше прямо в разы. Показатель вырос на пару процентов и составляет около 40% от общего количества профессорско-преподавательского состава.

Динамику по остепененности по всем показателям Минобрнауки РФ вуз выполняет. То есть у нас все достойно. Всего в ВГТУ вместе с физлицами в районе 800 преподавателей работают, из них – 620 штатников, 160 докторов и на вскидку 560 кандидатов.

Также мы в два раза перевыполняем уровень средней зарплаты по региону – это один из важных показателей для ректора и для вуза. Средняя зарплата в области около 60 тыс. рублей, значит мы должны у преподавателей показывать 120 тыс. в месяц. То есть у нас средняя зарплата преподавателя, та, которая должна быть – 200%. Это очень жестко отслеживается министерством раз в квартал.

– А какая базовая ставка для молодых преподавателей, которые только приходят в вуз. Чем их завлекаете?

– Чем завлекать? Тем, что у нас они могут зарабатывать дополнительные деньги. Они могут брать почасовку больше, дополнительную ставку, участвовать в хозяйственно-договорной, грантовой деятельности и так далее.

– Проведите нам ликбез, чем занимается инженерно-строительная школа?

– Смотрите, нам очень с этим повезло, то, что у нас есть строительный блок в вузе. У нас есть такие кадры, которые нам позволяют делать проектно-сметную документацию самим. По тем же общагам, мы своими силами делаем проектно-сметную документацию. Так было с общежитием №3 на 20-летия Октября, такая же история с еще несколькими соседними общагами. Это все благодаря инженерной школе. Это все очень непростая работа.

– Особое внимание в своих материалах мы уделили вопросу продажи земель вуза на «Девятом километре». Что там будет?

– Все наши корпуса остаются. Только пустыри будут застраиваться. Сейчас там ДОМ.РФ занимается продажей земли. Она не наша, федеральная, передана нам была в оперативную собственность. Но сейчас, я так понимаю, идут процессы в Москве, потом будут отыгрываться торги на продажу права заключения договора КРТ в нашем регионе.

Согласно плану комплексного развития территории, там должна появиться большая школа, садик, которых там сейчас нет.

Наш интерес – получить часть средств от этих торгов в вуз. Благодаря им мы начнем капитальный ремонт третьего, четвертого корпусов и столовой. С министерством мы сейчас эти вопросы согласовываем. 50% мы надеемся получить от стоимости торгов, а еще часть обещает дать наш учредитель.

– Инвесторы не захотели привести пустыри в порядок и как-то интегрироваться туда?

– Нет. Мы с этим вопросом начинали разбираться в 2020 году, когда был объявлен первый конкурс кампусов для университетов.

– Речь про межвузовские кампусы?

– Да. Мы подали заявку, но не прошли, потому что не было инвесторов.

Как устроен проект кампуса Министерства? Очень просто: 50% дает Минобрнауки РФ на строительство кампуса, остальные деньги надо найти в регионе. Ну и самый главный вопрос, кто потом этот кампус будет содержать? Министерство говорит, что мы не будем содержать. Вот если сейчас там на общаге на всю нашу инфраструктуру на 160 000 кв. мы определенные деньги получаем от учредителя, то по кампусам очень жесткий вопрос.

– Как должен был выглядеть воронежский межвузовский кампус?

– Совершенно по-разному. Там были общаги несколько на 2,4 тыс. или на 3 тыс. мест и учебно-лабораторные корпуса – небольшой кампус. Первую модель мы приземляли на этом пустыре на «девятом километре». Второй вариант, более поздний – на набережной, где насыпная территория. Министерство, конечно, ставило одним из непременных условий доступности этого места, чтоб там студентам было удобно всем ездить, но важнее им была работающая финансовая модель, которой у нас не было.

Кто будет строить? Кто будет рефинансировать? Кто будет инвестировать? Никто? То есть ведь самое интересное, если инвесторы вкладывают 50% помимо федеральных денег, как они эти деньги будут возвращать? Вот эта модель не работает. Тогда вариант такой от Москвы: регион субсидирует кампус, датирует всю оставшуюся жизнь, либо это ВЧП или концессия.

А инвесторы, те же самые строители, к ним приходили и говорили: «Ну давайте участвовать, но как я верну эти деньги? Это же не дома? Я ж квартиры не продам? Это же общаги и учебно-лабораторные корпуса. Сколько мне студент с комнат в общежитии заплатит?».

У нас небогатые студенты. Стоимость проживания в общежитии ВГТУ сейчас составляет до тысячи рублей в месяц. А в кампусе стоимость равнялась бы 5-10 тыс. рублей, вот только тогда инвестору было бы интересно строить общаги, чтоб потом эти инвестиции хоть как-то окупить.

– Было условие, чтобы инвестор кампуса был именно из региона?

– Нет, но не местного инвестора тяжелее привлечь. Я знаю, например, московские модели, но они для страны-то не годятся. В столице это работает так: за вузом закреплена федеральная дорогостоящая земля в Москве. Часть земли отдается инвестору под строительство квартир, а на оставшейся части инвестор строит что-то для вуза. Вот и вся модель кампуса – стоимость квартир полностью покрывает стоимость учебных лабораторий.

Также мы пытались сделать у нас на «девятом километре». Мы с таким предложением заходили к одному нашему очень известному застройщику с вопросом, готов ли он забрать 17 га? Взамен он готов был нам построить общежитие на 2 тыс. мест. Вот и весь кампус. Зачем мне еще одно общежитие, если мне существующие надо откапиталить. Все дело в экономике.

– Правильно мы понимаем, что теперь вместо кампуса строители возведут там жилые дома?

– Да. И школу с детским садом.

– Жалко, что в регионе нет межвузовского кампуса. Это, конечно, повысило бы имидж области.

– Да, к нам будут ехать больше студентов. Но мы же недавно слышали высказывание председателя Совета Федерации Валентины Матвиенко о равномерном развитии регионов? Тем субъектам, в которые студенты приезжают – хорошо. А что делать регионам, из которых молодежь уезжает и не возвращается?

Недавно у нас с ЛНР и ДНР была конференция, где собирали председателей думских комитетов по образованию. Представители Новороссии обозначили, когда их студенты в наши вузы едут учиться, они обратно не возвращаются. Зачем мы тогда возвращаем и делаем Новороссию, если мы оттуда ребят забираем? Они там должны оставаться.

– Ну, все-таки в Воронеж по большей части едут из Черноземья.

– Да по-разному. Там из деревень они едут. Недавно избирали представителей в молодежный парламент, и председатель облдумы Юрий Иванович Матузов правильный вопрос задал ребятам о том, что все финансирование в Воронеже, а в районах-то мало всего. Одна девчонка говорит: «Ну так че ж, надо сельхозку развивать». И правильно она сказала. Давайте там их учить, чтоб студенты там оставались.

– Но в районах-то нет высших учебных заведений.

– Нет. Но есть целевые места, и надо, чтобы предприятия развивались в районах, чтобы целевые договоры на обучение заключали. Это нужно для того, чтобы ребята возвращались в деревни.

– По советской модели?

– Я не говорю, что это правильно. Но, согласитесь, вот это вот стремление к мегаполису, оно оголяет нашу страну очень сильно. Деревни заброшены.

– Нужно же развивать инфраструктуру, чтобы хотеть возвращаться.

– Да, я абсолютно согласен. В районах должно быть все для комфорта. Для примера, Бобров – сильный район, и оттуда особо ребята не уезжают.

– Вернемся к общежитиям. Мы следили за ремонтом третьего общежития, которое должно было сдаться в конце 2025 года. Но работы там до сих пор не завершены. С какими проблемами столкнулись?

– Сейчас мы ее заканчиваем, в срок месяца, я думаю, уложимся. Причина задержки очень простая: те, кто начинал этим проектом заниматься, очень аккуратно ушли.

Соответственно, были ошибки в проектно-сметной документации заложены. Специально-не специально, я сейчас это не буду обсуждать. Нам пришлось заходить заново на Госглавэкспертизу, чтобы согласовать там дополнительную часть фасада, которая не была учтена. Потеряли время.

– К подрядчику нет претензий?

– Нет. Но подрядчик, если он на самом деле настоящий, квалифицированный строитель, всегда знает, что в проекте всегда можно найти ошибки. Всегда можно увеличить стоимость контракта на 10%. И, конечно, они все к этому стремятся. Все пытаются заработать денег.

Кстати, министерство было очень довольно, очень понравилось и качество, и внешний вид.

– Перейдем к другому общежитию на Гродненской, 2. Еще до вашего назначения ректором были планы построить там многоквартирный дом для преподавателей вместо старого аварийного здания. Почему эти планы не реализовались?

– Не знаю, какие у них были проекты с преподавателями, не в курсе. Знаю, что, если строить дом, надо найти инвестора. Я инвестора не искал. ДОМ.РФ предлагал эту землю выкупить и также там построить дом, но это бы уже никакого отношения к вузу не имело.

Сейчас на Гродненской проблема в другом: в этом общежитии прописаны люди с 2000-х годов, и мы их не можем выселить. Была проверка Минобрнауки, после которой было вынесено предписание выселить оттуда всех. Они как бы не имеют права жить в служебном жилье.

Многие уже в вузе не работают, а это не положено. Но несколько семей раньше работали у нас, и выселить их чисто по-человечески неправильно. Хотя мы знаем, что у них есть другое жилье. Но люди понимают, что мы им когда-то должны что-то взамен предоставить. Мы им несколько раз предлагали места в других общежитиях, они отказываются. Видимо, надеются, что мы должны им купить квартиру. Денег на квартиры у нас нет.

Суд на их стороне. Здание в предаварийном состоянии. Не дай бог что случится, мы жильцов постоянно уведомляем, что там трещина в стене и прочее, но пока там ничего такого критического нет. Однако мы стараемся получить деньги на капремонт.  

– Вы наверняка слышали, что год назад был скандал федерального уровня с ВГУ, когда вуз отменил финансирование воспитательной работы? Как в ВГТУ обстоят дела со студенческой активностью?

– Не слышал. Но вообще все просто. Есть такое дело, как стипендиальный фонд вуза. Он бюджетный. В ВГТУ он составляет где-то в районе 380-400 млн рублей. Мы обязаны 10%, по-моему, от этого фонда тратить на молодежную политику вот хоть убейся. То есть в рамках нашего университета это 30-36 млн. А дальше вопрос, как и на что тратить эти средства.

Бывший проректор по воспитательной работе Антон Михайлович Ходунов, например, очень любил возить порядка 300 студентов каждый год в Сочи отдыхать. Сейчас наш новый проректор Анна Геннадьевна Свиридова то же самое любит делать. Я против этих историй.

Вот эта молодежная политика, заключающаяся в том, что охват молодежи 300 человек из 12 тыс. дневников. Мы их возим по экскурсиям за их активную жизненную позицию, в Сочи отдыхать – это очень неправильно. Такие деньги на все 12 тыс. студентов надо тратить, а не вот так концентрированно на работу с элитными ребятами. Вот тогда действительно эти там 30–36 млн зазвучат.

Я предлагал снимать турбазу в Воронеже, но мне доказывают, что стоимость такая же будет, как в Сочи. Я просто не могу уже со всеми этими цифрами совладать, но я против этого.

Эти 10 млн или там 12 млн рублей на море можно потратить на материальную базу. Например, мы сейчас шикарные плазмы поставили в актовый зал. Почему на это нельзя?

Возвращаясь к вопросу, по молодежке у нас там 20–25 млн всегда тратится. Я не говорю, что мы выполняем эту норму 10% от стипендиального фонда, но студентов мы не обижаем ни в коем случае.

– У ВГТУ же есть своя турбаза? Почему студентов не возите на нее?

– У нас действительно есть две турбазы: одна досталась от Политеха («Радуга»), одна была у Строяка («Зеленый шум»). Вот с «Радугой» расстаемся.

«Зеленый шум» на Кожевенном кордоне мы все-таки решили оставить, хотя нас там уговаривали ее сдать в аренду. Не, я против этого. За три года мы накопили средства – у нас есть определенный уровень внебюджета в вузе. Начали туда заходить, строить, реставрировать столовую и один большой дом. С подрядчиком началась работа, но у них там сейчас, к сожалению, умер директор, и у нас все резко обвалилось. Я думал, в июне еще три домика построим, ленточку разрежем. Но теперь непонятно, когда завершим.

– Как вы оцениваете инфраструктуру вуза? Студентам нравится?

– Мне пытаются вот за этим столом проректора рассказывать, что у нас все хорошо, но я не верю. Поэтому у нас по зоне ответственности каждого проректора раз в месяц должны проходить соцопросы. Вот последний раз спрашивали где-то 3,6 тыс. студентов о качестве образования, что нравится, что не нравится. Конечно, не нравятся наши коридоры и так далее.

Сейчас мы хотим открыть пять кофеин. Не приводить предпринимателей, а самостоятельно сделать. Это для того, чтобы ребята, если им надо зарабатывать деньги, делали это у нас. Что ж в этом плохого? Заработаешь там тысячу рублей в день. Мы хотим так попробовать. До профессиональных бариста может и не дойдем, но вроде хотим настоящие кофемашины покупать. Для этого уже ремонт кое-где сделали, три точки однозначно определены. Сейчас будут торги объявляться там миллионов на десять.

СМИ пишут про состояние вуза. Вот здесь я с вами соглашусь, что действительно в непотребном состоянии некоторые корпуса, но я за 5 лет не смог этого сделать, потому что это огромные деньги. Например, капитальный ремонт третьего учебного корпуса, по нашей оценке, будет стоить где-то в районе миллиарда. Также в планах коридоры отремонтировать. Но даже когда средства есть, понимаете, нет подрядчиков нормальных.

– Одна из самых горячих тем за последнее время, связанная с ВГТУ – связь ЧОП «Русь» и сотрудницы вуза Людмилы Мышовской, которая занимала пост помощника ректора. Нет ли здесь конфликта интересов?

– Мышовская никогда ЧОПом «Русь» не занималась – это фирма ее покойного мужа. Она никакого отношения к ней не имела, в вузе также никакие позиции, связанные с охраной, никогда не занимала. Мышовская руководила столовыми, даже на должности помощника ректора за ними присматривала и присматривает сейчас.

–  Ходят слухи, что в ВГТУ будет расформирован Строительно-политехнический колледж. Действительно ли это так? Почему?

– Безусловно. Смотрите, вуз сам определяет структуру свою. Если мы реализуем вышку и СПО, это не значит, что у нас должны быть разные структурные подразделения. Например, в Лестехе и в ряде других вузов никогда отдельного колледжа не было. Эти программы у них реализовываются на кафедрах.

Сейчас мы пробуем две-три программы передать факультетам. Ну, чтоб было понятно, там человек 60-80 человек из всего колледжа, а их там 3,5-4 тыс. учеников.  Поэтому никто пока СПО громить не собирается. Просто хотим понять.

У нас задача, чтобы преподаватели с вышки не стеснялись учить СПОшников, чтоб те потом спокойно шли получать высшее образование, ведь там знаний все-равно побольше, да? Вот. А то, что мы там нанимаем педагогов специально для колледжей, ну, это тоже с точки зрения экономики вуза не очень хорошо.

Посмотрим, как пойдет. Министерство тоже говорит, что преподаватели с вышки – это, конечно, хорошо, но все-таки на СПО даже не преподаватели работают, а педагогические работники, у них другие квалификации, у них иначе считаются зарплаты и так далее.

Но еще раз говорю, меня не устраивает то, что нет вот этой плотной связи кафедр высшего образования с колледжем. Например, классы колледжа не работают на вышке. Там прекрасное оборудование, но почему-то кафедры вышки занятия там не могут вести. Для меня это просто непонятная вещь. Если это оборудование может быть использовано и при образовании высшего уровня, почему оно не используется? Почему оно под ключом стоит?

– Сейчас вы, как депутат Воронежской областной Думы, также занимаете должность председателя комиссии по образованию, науке и молодежной политике. Было бы интересно узнать про молодежный парламент. Что это за структура и имеет ли она вообще какую-то практическую пользу?

– Хороший вопрос. Молодежный парламент есть, он должен олицетворять молодежную политику в регионе, да? По большому счету, он работать на эту молодежную политику.

Я, честно сказать, доволен, как мы избирали этот парламент. Там очень сильно помогал Кирилл Эдуардович Левит, Артем Николаевич Зубков, Юрий Иванович Матузов, да и вообще наш и другие комитеты. Все 34 района дали людей. Не было никакой конкуренции, кого дали, того и дали. А еще на 18 человек мы увеличили квоты от вузов, СПО и общественных организаций. Мы заслушали их проекты и программы, интересно было молодежь послушать. И вот сейчас мы 53 человека отобрали, все они сформировали молодежный парламент.

Скоро будем выбирать председателя. Там тоже комитеты будут, но меньше, чем в Думе, конечно.

– По сути, это просто игра?

– Они могут быть инициаторами законопроекта. Могу ошибиться, но то, что они могут прийти в настоящий комитет и предложить внести предложение – это стопроцентно.

 Ну, а насчет молодежной политики – это очень сложная вещь. Я в вузе, как бы не могу с ней разобраться уже 5 лет. Об этой теме можно говорить бесконечно. То, что хороший молодежный парламент или плохой, время покажет. Но мы не просто так формально ребят отобрали.

– Как обстоят дела с молодежью в регионе?

– Мы собираемся, общаемся с молодежью, говорим правильные слова, все понимаем. Не знаю. Мне кажется, наша молодежь, она хорошая. Может быть, не сильно политизированная, но я считаю, что это неплохо.

Для меня главная ценность – профессионализм. Человек хочет быть профессионалом или нет? Он понимает, что это дорого стоит с точки зрения времени, непрерывного труда. У нашей молодежи, благодаря в том числе ИИ и технологиям, нет такой истории, что надо лет десять потрудиться. Они сейчас быстро все сворганят, тут это спросят, там то посмотрят. Это минус.

Но то, что у них нацеленность на результат очень высокая, это точно. Им не процесс нужен. Они не протирают штанов на совещаниях, хотя эта элита молодежная, наверное, да. А вот есть слой, который про результат.

Я считаю, молодежь нормальная. То, что мы их хотим сделать более политизированными – не мой вопрос как ректора, вуз же вне политики. Как депутат, да, я сейчас буду этим заниматься.